К оглавлению

«Секс больше не будет необходим»: Славой Жижек против вибраторов

Новейшие исследования в области нейробиологии обещают, что совсем скоро появится технология, способная точечно вызывать у человека определенные чувства и эмоции. Это перспектива сильно обеспокоила философа Славоя Жижека. На что будет похож мир, где оргазм передается по проводам, как его предвидел Андрей Платонов в 1926 году и почему во всем виноваты буддисты — T&P публикуют отрывок из новой книги философа Славоя Жижека «Event: Philosophy in Transit».

Мы должны предложить новую дату сотворения мира — непосредственно наши дни, когда непрерывный прогресс в области биогенетики и клонирования активно вмешивается в процесс изменений человеческой природы и репродуктивных функций человека, радикально меняя представления о том, что для репродукции необходимо смешение двух полов, тем самым открывая возможность для евгеники, для фабрикации клонов, монстров или гибридов, которые разрушат видовые границы в биологии. Пределы реальной биологии и наиболее значимые сейчас ограничения, которые всегда являлись беспрекословными и символическими, — смерть, рождение, телесная идентичность, половое различие, — рискуют уже в ближайшее время оказаться весьма условными. Клонирование, например, позволяет нам вообще отказаться от сексуальных партнеров и инаковости как таковой: каждый человек сможет воспроизвести самого себя без малейших изменений. Можно рассматривать клонирование как своего рода историческую мутацию, не менее важную, чем радиоактивное расщепление атомов, сделавшее возможным мгновенное уничтожение всего человечества.

«Cекс больше не будет необходим нам — наши умы будут общаться друг с другом напрямую, а наши тела будут сведены лишь к внешней оболочке»

Дискурс в области нейробиологии, где, по сути, устанавливается тождественное равенство между человеком и его мозгом (а иногда между человеком и его ДНК) проник во все аспекты нашей жизни — от политики и литературы до медицины и физики. В рамках этой нейрореволюции огромные средства вкладываются в военные нейронаучные исследования. Самый показательный случай — DARPA, агентство Министерства обороны США по передовым оборонным исследовательским проектам. В DARPA проводятся исследования по трем направлениям: контроль за мыслительным процессом, увеличение познавательных способностей солдат (создание солдат с расширенными когнитивными способностями) и исследования связанные с изобретением автономных роботов. «Образовательная неврология», способная регулировать объем знаний у человека, сочетается с продвижением «экспертной культуры» в глобальных масштабах с целью преобразования людей в «пустых» личностей, напичканных фрагментарными знаниями и способных выполнять ограниченный набор действий для решения конкретных задач, находясь при этом в отрыве от каких бы то ни было коллективных и глобальных процессов.

Идеологическая борьба будет проводиться не в жарких спорах и не через машину пропаганды, а при помощи нейробиологии, то есть путем регулирования нейронных процессов в нашем мозгу. Однако уместно встает вопрос: а кто будет решать, какие идеи опасны и заслуживают нейронной коррекции, а какие нет? Техно-гностики обещают, что соединив свои мозги с машинными, мы войдем в постчеловеческую эру и вернемся в некое «ангельское состояние», состояние до грехопадения: секс больше не будет необходим нам — наши умы будут общаться друг с другом напрямую, а наши тела будут сведены лишь к внешней оболочке, произведенной путем клонирования или при помощи других научных процедур. Но пока этого не произошло, и, напротив, в случае с Хэммесом наука была мобилизована для того, чтобы дать человеку возможность прикоснуться к женщине, к сексуальному объекту, к причине грехопадения. Попробуем разобраться каковы перспективы таких прямых нейробиологических вмешательств в сексуальную жизнь людей?

В конце 1925 года Андрей Платонов (которого, наравне с Беккетом и Кафкой можно считать одним из трех самых значимых писателей ХХ века) написал уникальное короткое эссе под названием «Антисексус». В ней он выступает в роли переводчика пропагандистской брошюры по заказу крупной западной компании, которая хочет проникнуть на рынок СССР. После введения, где глава компании описывает продукт, приводятся краткие комментарии о продукте хорошо известных общественных деятелей (от Муссолини до Ганди, от Генри Форда до Чарли Чаплина, от Дж.М. Кейнса до маршала Гиденбурга). Сам продукт — это машина для мастурбации, которая позволяет пользователю достигнуть быстрого и интенсивного оргазма. Благодаря этому изобретению, человечество может быть освобождено от всех тонкостей и сложностей половой любви: сексуальная потребность теряет неуправляемый характер и больше не включает в себя требующих кардинальных затрат времени и усилий для соблазнения, а становится чем-то доступным для всех, простым и понятным, утверждая новую эру внутреннего спокойствия. «Антисексус», безусловно, сатирический фельетон, однако не так-то просто в нем определить реальный объект сатиры. Считается, что единственно отрицательный комментарий Чаплина, в котором утверждается, что подобное изобретение лишит нас глубокого духовного межчеловеческого контакта, который характеризует подлинную любовь, и есть мнение самого Платонова. Но так ли это на самом деле?

Важность эссе «Антисексус» в парадоксальном объединении трех направлений, которые не зависят друг от друга, а иногда даже выступают в роли антагонистов в отношении друг друга: 1) уравнивание секса с грехопадением, характеризующимся гностической дуалистической традицией (гностицизм утверждает, что наша реальность состоит из противоположных сил: света и тьмы, добра и зла. Материальный мир, по определению, создан злом, демиургом, а не самим Богом), 2) биотехническое регулирование или даже отмена полового разделения и 3)превращение секса в товар капиталистического общества. Современные биотехнологии предоставляют новый способ реализации старой гностической мечты избавиться от секса.

Гаджет, возникший в воображении Платонова, очень хорошо вписывается в происходящий сейчас переход в преобладающе либидинальную экономику, в ходе которой люди увлекаются тем, для чего Лакан придумал неологизм: les lathouses: потребительские гаджеты, которые повышают либидо своим обещанием доставить чрезмерное удовольствие, но которые эффективно воспроизводят только его отсутствие (удовольствие, обеспеченное пластиковой секс-игрушкой всегда оставляет нас только еще более страждущими — чем больше мы пользуемся секс-игрушками, тем больше мы чувствуем потребность использовать их снова).

Именно так психоанализ приближается к осмыслению либидинозно-субъективного влияния новых технических изобретений: технология — катализатор, расширяющий и увеличивающий что-то, что уже есть — в данном случае фантазматический половой акт. Это, конечно, меняет все: как только фантазия реализуется, как только фантазматический объект действительно становится частью реальности, реальность перестает быть такой, какой была раньше. Сейчас, по сути, каждый может найти в современных магазинах что-то похожее на то, что воображал себе Платонов: так называемый «Stamina Training Unit», девайс для мастурбации, который напоминает карманный фонарик (чтобы можно было носить его с собой и не стесняться). Вам просто нужно вставить эрегированный член в верхнее отверстие и двигать вверх-вниз до достижения оргазма. Подобный продукт доступен в различных цветах, имеет разнообразную плотность и формы, которые имитируют все три основных отверстия для сексуального проникновения (рот, вагина, анус). Если вы покупаете что-то из этого, вы покупаете нечто, что может удовлетворить вас, точно так же как это в течение уже длительного времени делают вибраторы.

Как же нам справиться с этим прекрасным новом миром, который подрывает основные положения нашей общественной жизни и нашего внутреннего самосознания? Идеальным решением было бы включить оба устройства, вставить вибратор в «кольцо для мастурбации» и оставить все удовольствие секса этой «идеальной паре» и усесться наблюдать за этим механистическим взаимодействием. Подобные размышления подводят нас к философии буддизма: если после достижения буддистского просветления — полной внутренней отрешенности от материальной реальности — мы должны были бы участвовать в половом акте, не был бы наш сексуальный опыт замкнут только на впечатлении от полового акта двух секс-машин? Может, растущая популярность буддизма — нечто большее, чем просто модная тенденция? Нашу эпоху характеризуют две особенности: расширение капиталистического мира, с его бешеным ритмом самовоспроизводства и ключевая роль науки. Буддизм мог бы быть наиболее адекватной реакцией, субъективной позицией, на ту и другую особенности — на капиталистический и научный мир и мировоззрение.

Хотя буддизм и позиционируется как средство для снятия стрессовой напряженности от материального мира капитализма, как средство, позволяющее нам разобраться в своем внутреннем мире, на самом деле он работает как идеальное идеологическое дополнение капитализма. Следует упомянуть хорошо известное понятие как «шок будущего», то есть люди психологически не готовы справляться с безумными темпами технологического развития и социальных изменений, которые сопровождают его. Все просто-напросто происходит слишком быстро: вы еще не успеваете привыкнуть к последнему изобретению, как оно уже вытесняется новым изобретением. Людям перестает хватать времени для элементарного «когнитивного отображения», необходимого для понимания этих событий.

«Можно ли не только в теории думать о том, что в мире нет никаких «я», но и жить в соответствие с этим принципом? Жить, будучи никем?»

Обращение к даосизму или буддизму предлагает выход из этого стрессового затруднительного положения, который работает лучше, чем отчаянный побег в никуда: вместо того, чтобы пытаться справиться с высокими темпами технического прогресса и социальными изменениями, следует скорее отказаться от стремления контролировать то, что происходит, отвергнув происходящее как выражение господства современности. Стоит утвердиться в кредо «пусть будет, как будет», плыть по течению, сохраняя внутренний баланс и безразличие по отношению к безумному танцу прогресса, понимая, что все социальные и технологические прорывы, в конечном счете, просто-напросто часть мирской суеты, не имеющей ни малейшего отношения к самому глубинному внутреннему ядру нашего бытия.

Науки, изучающие работу мозга, говорят нам, что восприятие себя, как свободного автономного субъекта, есть лишь иллюзия и на самом деле никакого «я» не существует, а существуют только объективные нейронные процессы. Ключевой вопрос: как мы, люди, можем отнестись к такому утверждению? Можно ли не только в теории думать о том, что в мире нет никаких «я», но и жить в соответствие с этим принципом? Жить, будучи никем? Философы и ученые предлагают здесь разные ответы. Их преобладающее отношение — восприятие себя и своих повседневных переживаний как автономных понятий: хотя наука говорит нам, что нет «Я» со свободной волей, есть просто набор «объективных» нейронов и биологические процессы, мы всегда будем ощущать самих себя как полноценных «я». Точно так же, несмотря на то, что мы знаем, что Земля обращается вокруг Солнца, мы продолжаем говорить о его восходе и заходе.

Некоторые философы (например, Юрген Хабермас) утверждают, что наше самовосприятие в качестве свободных и ответственных личностей, это необходимая иллюзия. Хабермас разработал свою позицию, манифест, в котором одиннадцать немецких неврологов и ученых утверждают, что наше обычное понятие свободной воли находится на грани того, чтобы быть свергнутым последними достижениями в области нейробиологии. В общем, мы никогда не должны забывать, что научное изображение человека как нейробиологической машины является результатом коллективной научной практики, в которой мы действуем как свободные рациональные агенты.

Наконец, есть некоторые ученые, изучающие мозг, (как Патрисия и Павла Churchland), которые утверждают, что мы биологически не настроены к повседневному самоопределению как автономных объектов: это самопонимание обусловлено ограниченным объемом наших традиционных знаний, поэтому мы стремимся к новым повседневным знаниям о себе, которые были бы на уровне нашего формирующегося научного образа человека.

Подобное научное изображение нашей повседневной жизни должно было бы лишить нас некоторых иллюзий (свободы и ответственности), но это, в то же время, помогло сделать наши социальные практики менее жестокими и репрессивными. Заявленная проблема является весьма наивной — ученые отрицают автономность «я», но по-прежнему рассуждают об изменении природы человека. Это возвращает нас к отправному вопросу рассуждений: может ли человек принять факт, что он, как самостоятельная личность, не существует? Возможно ли сделать этот факт основополагающим для сознания? Положительный ответ на этот вопрос был дан современным немецким философом и ученым Томасом Метценже.

Метценже признает, что мы не можем перестать воспринимать себя как «я»: можно знать, что нет такого понятия, как самосущность, но никто не может на самом деле жить в соответствии с этим знанием. Есть лишь одно исключение — буддистское просветление, в котором «Я» непосредственно предполагает свое собственное небытие, то есть, оно признает себя как «имитацию я», как воспроизведение фикции. Это больше не тот я, кто испытывает себя в качестве создателя собственных мыслей, «мое» сознание только прямое осознание самостоятельной системы, лишенной индивидуальности, индивидуального знания. Короче говоря, безусловно, есть связь между позицией, которую занимает радикальная наука о мозге и буддийской идеей отсутствия самосущности. Буддизм — своего рода субъективное воплощение научного когнитивизма: то, что происходит с нами — просветление, достижение нирваны, освобождающей нас от ограничений нашего я, как автономного агента. Но значит ли, что буддизм и правда решит все проблемы?

Буддизм в первую очередь касается решения проблемы страдания, так что его первая аксиома: мы не хотим страдать. Для фрейдистов, это уже проблематично и далеко не самоочевидно — не только из–за идей мазохизма, но и в связи с глубоким удовлетворением, возбужденном страстной привязанностью. Я готов страдать по политическим причинам, а когда я страстно влюблен, я готов полностью отдать себя страсти, даже если я заранее знаю, что это, вероятно, закончится катстрофически. Но даже в этот момент несчастья, если меня спрашивают, «Стоило ли оно того?» Я безусловно отвечаю «да». Каждый момент этого стоил! Я готов пройти через это снова!. Источник страданий заключается в неугасимом стремлении людей к вещам, которые, даже если человек получает их, не в силах удовлетворить его. Цель буддийской практики — освобождение от страдания (просветление, Пробуждение) — все, что делает буддист, в конечном счете, он делает для достижения Просветления. Буддийская практика сначала фокусируется на морали, однако, мораль является лишь первым шагом на пути. Как любое путешествие, этот моральный квест должен быть не только начат, но и долгий путь должен быть пройден для достижения конечной цели свободы от страданий: надлежащих действий самих по себе недостаточно.

Фундаментальную двусмысленность буддистской философии формулируется так, может, нирвана, цель буддийской медитации, просто этот сдвиг в позиции субъекта к действительности? Или она может в корни преобразовать саму реальность, так, что все страдания исчезают, а живые существа освобождаются от страданий? Не является ли попытка войти в нирвану, так сказать, зажата между двумя радикально противоположными крайностями — минимализмом и максимализмом? С одной стороны, реальность остается такой, какая она есть, ничего не меняется, она просто полностью воспринимается как несущественный поток явлений, не влияющих на основы нашего бытия. С другой стороны, не состоит ли цель нирваны в преобразовании самой реальности таким образом, что не будет никакого страдания в нем, так что все живые существа смогут войти в нирвану?

«Не должны ли мы признать, что счастье, достигнутое нами при помощи химических средств, то же счастье, что и обычное, так как любое счастье основано на химических процессах»

Эта ключевая проблема возвращает в различных версиях, повторяется в перемещенных форм: Когда мы достигнем просветления и освободим себя, должны ли мы оставаться в нирване или мы должны, из любви к страждущему человечеству, вернуться, чтобы помочь другим освободиться? Можно ли преодолеть разрыв между просветлением и этической деятельностью: «Как можно от метафизического понимания того, что у меня нет Я, прийти к этике сострадания и любящей доброты для других, которые также не имеют своего я? Стоит ли жить полностью в настоящем и получать от жизни все возможные удовольствия, не заботясь о других? Как нам отличить счастье, достигнутое упорным трудом, дисциплиной и медитацией, от счастья, достигнутого при помощи, например, магических таблеток, если нет имманентного различия в качестве счастья? Другими словами, «незаслуженное» счастье в любом случае остается счастьем. К тому же, не должны ли мы признать, что счастье, достигнутое нами при помощи химических средств, то же счастье, что и обычное, так как любое счастье основано на химических процессах? Так что на самом деле нет никакой разницы между заслуженным и незаслуженным счастьем: в обоих случаях основным двигателем процесса является химия. Другими словами, если просветление можно получить при помощи химических средств, является ли такое просветление духовным событием?

Эти тупики буддизма указывают, что это трудно, если не сказать невозможно, избавиться от субъективности. Всегда существует что-то неправильное в том, чтобы просто принять судьбу в отношении к себе как к человеку, как к части нейробиологической реальности. Эта ложь совершенно отчетливо видна на примере Теда Хьюза, объясняющего свое предательство Сильвии Плат. Вспоминается произведение Оскара Уайлда «Как важно быть серьезным»: «Потерю одного родителя, можно рассматривать как несчастье, потеря обоих больше похожа на небрежность». То же и с Тедом Хьюзом — потерять одну жену в результате самоубийства, — несчастье, но потерять двух жен, — небрежность. «Это был не я, это была судьба» — так выразился Хьюз. И весь его лепет о женской красоте, об астрологии и судьбе стал совершенно этически бесполезным, лишь упражнением в мифологизации, целью которой является желание свалить вину на других. На уровне нашей практическо-этической жизни, любая попытка снять с себя ответственность и представить себя в качестве несвободного механизма позволяет лишний раз сказать себе: да, мы обречены. Судьба дергает за ниточки, она манипулирует каждым и каждый манипулирует ей, каждый человек — свободный агент, который решает его или ее собственную судьбу, введен в заблуждение, но просто одобрить и принять это затруднительное бремя беспомощности перед лицом больших сил — такая же иллюзия и уклонение от ответственности.

Автор: